3, 10, Partizanskaya Str., Novoaltaisk, Altai Region 

658087, Russia

Phone: +7 (913) 223-46-46

  • White Facebook Icon
  • White Twitter Icon
  • White Instagram Icon
  • White LinkedIn Icon
Translate fiction into Russian

© 2018 Andrew Vdovin. Proudly created with Wix.com

Short Stories

Андрей Вдовин
Счастливы вместе

 

    Сколько себя помню, деревенские парни сторонились меня. И недаром: доброй половине из них я еще в детстве перецарапала носы и понаставила шишек. Что поделать - уж такой уродилась. Все сестренку защищала: хоть и были мы с лица одинаковы, точно две росинки, но перепутать нас было мудрено - меня за вспыльчивый нрав даже Крапивой прозвали, а сестрица застенчивой росла, робкой.

    Двое нас было у отца, и в обеих он души не чаял. Братьев же нам Боги не дали, потому как бедная наша матушка, уже вторично будучи на сносях, не смогла разрешиться и после тяжких мучений скончалась. У отца за ночь появилась седина на висках. А нам с Зарьянкой тогда едва по четыре года миновало.

    Не единожды потом советовали отцу соседи привести в дом другую женщину - мол, в хозяйстве бабья рука завсегда нужна, да и за двумя девчонками сопливыми какой-никакой уход, - но нет, не пожелал батюшка, чтобы дочерей его мачеха растила. И правильно сделал. По дому мы с сестрой и сами ладно управлялись - дело нехитрое. А я, мало того, с ранних лет к отцу в кузню зачастила, то и дело хваталась ему помогать, в чем силенок доставало. Он попервости только ухмылялся, а потом ничего, привык - да так, что уж и работа у него не спорилась без моей-то подмоги. Так и вышло, что я стала отцу вроде как вместо сына. Да мне и самой куда занятнее было не щи варить да козу доить, а раздувать горн или делать из бронзы отливки. А Зарьянка - та все больше домовничала, к нам в кузню носа не совала.

    Жить бы нам и жить себе припеваючи, да, видать, беда не дремала - часа своего выжидала. Как-то весенней порою пошла наша Зарьянка по воду да и провалилась под лед. И людей, на беду, поблизости не случилось - вот и пробарахталась она, горемычная, в ледяной воде, пока сама кое-как не выбралась. Да, видать, застудилась сильно. Пять дней в бреду прометалась... И не стало у меня сестры. Отец тогда совсем поседел, а я... Одиннадцать лет жили мы с сестрицей бок о бок, в дружбе да любви, и не было у меня никого родней и ближе. Ушла Зарьянка из жизни - и будто половину души моей забрала с собой в могилу.

    Немного осталось мне в память о сестре. И самым дорогим стало для меня ее серебряное зеркальце - очень уж любила Зарьянка в него смотреться, никогда с ним не расставалась. И сперва хотела я это зеркальце в могилу ей положить, да что-то меня остановило - взяла и отдала ей вместо зеркала свое витое обручье. А потом, когда уже Зарьянку схоронили, поняла я вдруг, что меня удержало: гляжу в зеркальце, а оттуда словно сестра смотрит - живая, зареванная... С той поры и повелось у меня: как выпадет свободное времечко, заберусь куда-нибудь в уголок, вытащу зеркальце, а в нем - Зарьянка. Вот и болтаю с ней, как с живой, о нашем с батюшкой житье-бытье рассказываю, а она слушает себе молча, только головой изредка кивает. Я понимала, конечно, что сама себе все выдумываю - с собственным отражением воркую, но поделать с собой ничего не могла. Да и не хотела.

  

    Так прошло лет пять. Я вымахала во взрослую и даже довольно ладную деваху. А уж отец - тот вообще говорил, что теперь, мол, я у него настоящая красавица. Только вот женихов что-то пока было не видать. Побаивались, небось. И то сказать: девка-кузнец - где это видано? Отец тоже нет-нет да и примется уговаривать, чтобы бросила я баловаться кузнечным ремеслом да занялась уже наконец чем-нибудь бабьим - рукоделием, что ли... А то, мол, так и будут парни наш дом за версту обходить. А мне что? Меня и саму, по совести сказать, никто из наших, деревенских, не прельщал - и в кого только уродилась такая?

    Зато Зарьянка мне однажды призналась: страсть как мечтает по жениху! Я раз проснулась среди ночи - а она не спит, тихонько слезы горькие утирает. Известное дело: где ж ей, горемычной, жениха-то сыскать, когда она по ту сторону зеркала сидит безвылазно?

    Думала я, думала - и придумала. Говорю как-то ей:

    - А что, Зарьянка, если попробую я тебе все-таки жениха привести?

    Она ресницами так и захлопала.

    - Ну и что с него проку? - говорит. - Мне ведь в ваш мир хода нет. Смотреть, что ли, на него прикажешь?

    Но я знай на своем стою.

    - Нет, ты посуди, - говорю. - Я ему зеркало твое под нос суну - он там у тебя и отразится. Ты тогда хватай его поскорее, а дальше уж - дело известное.

    Говорю так, а саму завидки берут: я-то ведь тоже ни разу с парнями не целовалась, а уж чего там дальше идет, после поцелуев, - так это я вообще донельзя смутно себе представляла.

    Зарьянке затея моя по душе пришлась. Попытка не пытка, чего уж там.

    Вот и стала я подыскивать для сестрицы подходящую пару.

    А той порой как раз макушка лета близилась. Как водится, с ночными гуляниями - с кострами, песнями да плясками... Парни в такие ночки ох как любят девок целовать да теребить! Ко мне, само собой, доселе никто даже подходить не осмеливался - ну, да это дело поправимое. На что не решишься ради сестры родимой!

    Вот кончился самый длинный день в году. Зажглись на берегу костры, стали девки да парни хороводы водить, через огонь прыгать, друг за дружкой гоняться... А я хожу меж ними да высматриваю: кого бы умыкнуть? Тут смотрю: вышел из круга парень, побрел в сторонку, на бревнышко сел, голову повесил. Подхожу поближе.

    - Ты чего это, Тихохват, пригорюнился? - спрашиваю. - Или гулянье не в радость?

    Тихохват приподнял вихрастую голову, глянул на меня исподлобья.

    - А тебе-то чего? - спрашивает.

    - Да так... - Я поковыряла носком землю и вдруг, сама того не ожидая, брякнула: - Дело есть к тебе.

    Тихохват передернул плечами.

    - У тебя - ко мне?

    - Ну да, - выдохнула я. - Только, чур, уговор - никому не слова!

    Он прищурился.

    - Что-то я тебя, Крапива, нынче не узнаю.

    - А ты когда последний раз со мной разговаривал-то?

    - Что верно, то верно, - он почесал за ухом. - Помнишь, как ты нам с Кренделем хари разукрасила? Когда это было-то? Года четыре назад?

    - Да уж, почитай, все пять, - ухмыльнулась я. - А что, скажешь, не по заслугам получил?

    - Да нет, если я так скажу, то ты, чего доброго, опять меня отдубасишь, - покачал головой Тихохват.

    Я прыснула, и он тоже от души рассмеялся.

    - Стало быть, мир? - я протянула руку.

    - Лады, - он порывисто поднялся и хлопнул меня по ладони. - Ну, что там у тебя за дело, да еще и тайное такое?

    От него попахивало брагой.

    - Пошли в отцовскую кузню, там все узнаешь.

    Он помешкал малость, кинул взгляд на толпившихся у костра парней и девчат, но потом махнул рукой.

    - А, шут с ними! Идем.

    Я привела его в кузню и засветила лампадку. Потом вынула из-за пазухи зеркальце. Зарьянка, видать, давно уже нас дожидалась: на щеках румянец так и пылает.

    Тихохват с любопытством следил за моими действиями, явно не соображая, что к чему.

    Я подняла зеркальце и подошла к нему вплотную.

    - Ну как, нравится? - спрашиваю у Зарьянки.

    Та еще больше зарделась и только головой закивала.

    - Да вообще-то, ничего, - усмехнулся Тихохват.

    Видать, подумал, что это я к нему обращаюсь.

    - Ну, так хватай! - говорю.

    Тихохват опешил.

    - А чего хватать-то?

    А Зарьянка все медлит.

    Тогда я как заору:

    - Хватай, тебе говорят! Когда еще другой раз выпадет!

    И тут Тихохват меня как хватанет!

    Я так и задрожала вся. Сразу видно: знает, плут, за что хватать. Только что ж это такое? Ведь я его, стало быть, сестрице родимой обещала, а он что вытворяет, паскудник!

    Отпихнула я его и снова ору Зарьянке:

    - Да хватай же, леший тебя задери!

    А Тихохват опять на меня напрыгнул. Сграбастал - аж зеркало в угол отлетело. На пол повалил, под себя подмял, а сам в ухо что-то шепчет.

    Я рычу, вырываюсь, а он, точно полоумный, тискает меня где ни попадя - и хоть бы что.

    Тут я света белого невзвидела. В глазах потемнело, в груди все так и забурлило... Нашарила я что-то на полу - тяжелое такое - да как хвачу его по распаленной головушке! Он тут же и отцепился.

    Уселась я, головой помотала. Глянула: батюшки! Лежит бедняга Тихохват навзничь, и под волосами у него черное пятно расползается. А рядом гвоздильня валяется, на которой гвозди куют, - вся в крови.

    Схватилась я за голову - да как завою!

    Первым отец прибежал, потом уж и другие...

  

    ...Утром мужики на сходе порешили: нет на мне вины. Тихохват сдури насильничать полез - что еще девке оставалось? Не нарочно ведь. Правильно решили, одним словом. Только сдается мне, без отцовского участия тут не обошлось - не иначе батюшка кое-кого наперед подарками задобрил...

    В общем, схоронили мы всей деревней непутевого нашего Тихохвата - погоревали, как водится, поплакали...

    Вечером я зеркальце достала, глядь: а Зарьянка вся так и сияет, в глазах искорки поблескивают.

    - Чему радуешься-то? - спрашиваю.

    Не ответила. Только глазами лукаво повела - да в сторонку отодвинулась. А в зеркале вдруг вихрастая голова возникла.

    - Тихохват! - ахнула я.

    Подмигнул он мне и рот до ушей растянул. Привлек к себе Зарьянку, постояли они щека к щеке, поулыбались. А напоследок помахали мне беспечно - да и канули куда-то в глубину зеркала.

    Я вздохнула и запрятала зеркальце поглубже в короб.

    Первая ночь ведь у молодых. Пусть потешатся.

    Copyright © 2007 Andrew Vdovin

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now